Глава 24
Драко
Наконец она решается нарушить тишину.
— Малфой, пожалуйста. Помоги мне, — просит она.
Так устало, чуть ли не слабо. Я не могу слышать отчаяние в её голосе.
Блядь. Как я могу сопротивляться, когда она так просит? У меня нет другого выбора, когда дело касается её. Прощай, жизнь.
Я поворачиваюсь, но продолжаю избегать зрительного контакта.
— Чего ты от меня хочешь?
— Я не знаю... Я просто... нам нужна информация о лагерях пожирателей. Где вы держите заложников?
Я качаю головой:
— Единственный, кому известны все локации, — сам Волдеморт. Все остальные знают о двух или трёх, не больше. Я даже не был в бристольском лагере.
— Тогда...
Я вздыхаю и начинаю быстро сообщать всё, что мне известно:
— Обычно лагеря находятся под землёй, вход охраняется восемью людьми. Они не особо хорошие бойцы — поэтому их так много. На входе всегда по восемь — каждый час меняются по двое, вообще их двенадцать. Расположение темниц разное в каждом лагере.
Я бросаю взгляд на её лицо и вижу, что она внимательно слушает. Снова отворачиваюсь и начинаю ходить взад-вперёд.
— Клетки в самих темницах выглядят везде одинаково. Открывать их может только тот, кто носит Метку, или сам Волдеморт.
— Тогда план по освобождению практически невозможен, — говорит она.
Во мне тут же поднимается желание как-то обнадёжить её, но я впиваюсь ногтями в ладони, одёргивая себя. Не смей. Не смей.
— Как я и сказал, я ничем не могу вам помочь, — говорю я спокойно.
— Если ты не можешь, значит, никто не сможет. — Просто я очень за них волнуюсь.
— Я понимаю.
После короткой паузы она спрашивает:
— Малфой, я могу как-нибудь связываться с тобой с помощью этого кулона, — она достаёт его из-под свитера.
Я хмурюсь:
— Зачем...
— В экстренных случаях, — отвечает она.
На момент я задумываюсь.
— Конечно. Сожми его в руке.
Она делает так, как я говорю.
— Закрой глаза.
Она подозрительно щурится, но всё же слушается.
— Тщательно сфокусируйся на том, что ты хочешь сообщить. Ты должна убедиться, что текст полностью уместится на медальоне, иначе у меня будут сложности с расшифровкой.
Я ощущаю жжение на груди, но боли не чувствую. Достаю медальон, чтобы осмотреть его. На нём выгравированы мои инициалы. Встречаю её взгляд.
— Что ты хотел этим сказать? — спрашивает она, подходя ко мне и протягивая свой кулон, на котором вытравлены начальные буквы её имени.
Качаю головой:
— Просто показывал, как это работает.
— Да?
— А на что это ещё похоже?
Здесь я загнал её в тупик — у неё ведь и правда нет никаких теорий насчёт того, зачем мне было писать её инициалы на кулоне. Честно говоря, я и сам не знаю. Импульсивно, наверное. Я бы мог, конечно, поставить там свои инициалы, но тогда бы она выкинула кулон или заставила меня удалить их.
— Ты позвал меня сюда, чтобы сказать что-то? — спрашивает она.
— Да. Вообще-то хотел сообщить кое-что новое о предателе. Финниган... его убили.
Она не выглядит слишком удивлённой:
— Тут было одно из двух: либо плен, либо это.
Я киваю, борясь с желанием во всём ей признаться и сказать, что это я убил Финнигана. Вместо этого говорю:
— Я думаю, что это ваш предатель выдал его Волдеморту, потому что тот заранее знал, где он будет находиться.
— Спасибо, — отвечает она. — По крайней мере, теперь нам известно, что с ним случилось. Ты знаешь, кто убил его?
Отрицательно мотаю головой.
— Можешь идти.
Она смотрит на меня пару секунд, словно раздумывая, стоит ли говорить то, что она собиралась сказать. Наконец она произносит:
— Малфой, два дня назад мы поймали Торфинна Роули.
Я усмехаюсь.
— Так ему и надо. Неуклюжий идиот.
— Может быть, и неуклюжий, но на допросах из него ничего невозможно вытащить. Есть ли какой-нибудь способ...
— Легилименция. Окклюмент из него ужасный. Не сможет защитить свой разум даже под страхом смерти.
— У нас, эм... у нас нет хорошего легилимента, — говорит она.
— Куда делся Бруствер?
— Его нет в стране.
— Ясно. Я думал, ты неплоха в этом. Слышал, что у тебя есть навыки в окклюменции.
— Можно я... — её голос становится совсем тихим, она мешкает с просьбой.
Я хмурюсь:
— Что?
Кажется, она мысленно готовится. Но к чему? К моему отказу от чего бы то ни было, я полагаю.
Наконец она озвучивает свой вопрос:
— Можно я попрактикуюсь на тебе?
— Что? — удивлённо спрашиваю я.
— Просто я никогда не практиковалась на ком-то, у кого есть навыки окклюменции. Гарри немного этому учился, но он тоже не особенно в ней хорош, так что...
Я категорически качаю головой:
— Грейнджер, не переживай. Поттер в любом случае сильнее Роули в окклюменции. Тебе без проблем удастся проникнуть в его тупую башку.
— Я просто хотела...
— Я не пущу тебя к себе в голову, Грейнджер, — твёрдо заявляю я.
Она поднимает палочку:
— Легилименс!
Инстинктивно закрываю разум, не давая ей даже шанса. Она никогда не заглянет в мои мысли. Она может манипулировать мной, контролировать мои действия — играть моим телом, сердцем, душой, — но она никогда не увидит моих мыслей.
Её попытки скорее щекочут, чем причиняют боль. Через пару минут я чувствую, что она сдаётся.
— Ты и в самом деле талантливый окклюмент, — комментирует она.
Я ухмыляюсь:
— Естественно. Иначе как бы я посмел идти против Тёмного Лорда?
Она вздыхает.
— В общем, через два дня я буду опрашивать Роули. Сейчас нет времени — нужно варить кучу зелий, и поэтому я не могу отлучаться из штаба дольше чем на час.
— Тогда возвращайся, — говорю я. — Ты уже и так задержалась.
Она кивает.
— Да, мне пора.
Она медленно проходит мимо меня, и через пару секунд я слышу за спиной хлопок аппарации.
Вздохнув, подхожу к дивану и опускаюсь на него. Вдруг через рубашку чувствую жжение медальона и беру его в руки, чтобы осмотреть.
Мои инициалы медленно исчезают, и появляются слова: «Спасибо тебе».
Я поражённо смотрю на её послание. В груди становится необыкновенно тепло от необъяснимого и невыразимого счастья. Охренеть. Подавляю в себе это чувство, до сих пор не в силах отвести взгляд от появившихся слов. Наконец я накрываю их пальцем и закрываю глаза.
Чем я заслужил это?
Нельзя проявлять эмоции. Эмоции — это слабость. Малфои сильные, властные, отчуждённые, умные — и всегда бесстрастные.
Бесстрастные.
Гермиона Грейнджер. Гермиона. Я бы хотел называть её по имени. Не грязнокровка Грейнджер, не зубрила Грейнджер, не ханжа Грейнджер. Не Грейнджер.
Гермиона.
Что она со мной сделала? Что я сделал с собой?
...